Сходил в аптеку и купил таблеток
От головы и прочего конфликта
Разжился антидепрессантом у камрада
Пришёл домой и тихо улыбался
По небесам стекла сыпучая комета
Из-за луны светила серая собака
Поговорить сегодня не удастся
Язык не мой и сгнили все глаголы
Отходит плёнка пластиковой карты
Сошла на нет иголка граммофона
И слышно как вода течёт из крана
Ревёт соседка, муж сегодня рядом
Они прожили вместе миллионы
Но толком так и не были знакомы
Любили чай, салат из помидоров
Сидели вечерами на балконе
На выходные посещали баню
В гостях под водку часто пели хором
О том, как дядя ямщиком всех честных правил
Потом замёрз и уважать уже не мог
Гори, гори, моя вечерняя звезда
Служи компАсом для трубы завода
Накрой, мой друг, неясную поляну
Покуда не позвали докторов
О чём поёт похмельная охрана?
О том, что не додали ей рассола
О том, что не растёт уже у дома
Ни сорная, ни нужная трава
Что не хватило галоперидола
Морфингидрохлорида, калипсола
Девятки паркопана, димедрола
Аминазина, йода и винта
Отсель грозить мы будем никому
И быть никем мы никому не будем
Мешать мы будем только водку с пивом
Из Греции орехом заедать
- Пусти погреться? – Не пущу, в обнимку долго
И счастливо отделаться испугом
Вещать друг другу про любовь и Будду
Совместно увлекаться культом вуду
И пить настой сушёной барракуды
Хитина много станет некуда девать
Он вышел из себя и не вернулся
Был месяц май, сломался календарь.
II
В потолке провертели дыру постоянным взглядом
Ты лежишь на полу и тебе ничего не надо
Ты как капля, mein Freund, ты как капля на старых качелях
Параллельные мысли, святые цветы и густые ели
Может быть неверной подругой и верной блядью
Оставлять ничего попрощаться у каждой кровати
И поэтому мы, то есть люди, повсюду братья
И поэтому ты на сегодня не знаешь боли
Я наелся песку, откусив от собора химеру
Добрый Дюрер из космоса кролика нежно погладил
Шут, пропойца, шиза и садист, безусловный гений
«Всё проходит» шептал, я не помню как его звали
Ты остался один в переполненном знаками городе
Подпирать головой математику здешних строений
Что-то сдвинулось с места, теперьудивлять археологов
Мы начнём еще в прошлом чертить меловые тени
Вот начало зимы проворонил, не будет снега
Неудавшимся опытам тоже не будет счёта
Торопливый рассказ о вселенской любви до гроба
Алгоритмы хождений за кромку рассвета моря
Ничего, будет время и место - отменят деньги
Мы станцуем у выхода в рай свою карманьолу
За окном темнота, только слышно – идут дети
Дети снова идут по своим нелюбимым школам.
III
Последняя крепость называется слабость
У первой нет ни имени, ни прозвища
Безземельный принц или чиновник без должности
У него тоже диагноз отсутствия радости
В ожидании скорой помощи
По стаканам остатки гадости
Откуда что берётся
Неприемлемый способ быть неприкаянным
Распадается пластик на капли
Я глух как сова и нем как цапля
Если и ем, то по сплошному недопониманию
Важности исторического момента
Всех цветов и возможных оттенков
Велико колесо желаний
По серебряной ладони бренчит медь
По исходу крови кричит ртуть
Было б можно хоть что-то успеть
Оказавшись везде кроме тут
IV
Плавно плавал правой рукой
Где проём кружевного окна
И висок согревает ствол
С основанием вечного дна
По закону девять ключей
Шестой
Увивает змеёй руку ткани простой
Из театра чужого сна
Ты от жёлтого к синему
Я от синего к жёлтому
Поперечные линии
И зелёные жёлуди
Как янтарь в бесконечном песке весна
Над дорогой короной дуга Ра
И алтарь набекрень в виде старого пня
И свобода, которую не с кем
V
VI
Руднев и
всезнание а) земли б) дыма не опровергнуть
как водку пиво шампанское у достоевского
кровотечение из носа от кокаина есть стигматы
пусть хоть так как штора от поперечного ветра
на моём доказательстве существования счастья
стоит оттиск "считать верным" вопросы грязи и
полкоролевства однозначно решаются в пользу первой
в чаше моей вино и радужные облатки
голос из трубки металлом в живых не значится
VII
Юный Пан уходит в старые горы
Шишки-иголки, весь мир перед нами
Смотрит на волка кролик
Хлопает бедный глазами
Хлюпает, волнами ходит мокрый
Мох, под ногами уходит сырая
Земля
VIII
Снег крошил пенопласт по крыше
Я вдавил выключатель в стену
В первый день сотворения мира
Бог подсел на крутую измену
Птичий клёкот на кладбище окон
Каблуки и подземная слякоть
Слушай мерный навязчивый шёпот
Словно кто-то собрался заплакать
Я сбиваюсь на мат то и дело
Ничего не меняет климат
География больше не может
Повторять моё стрёмное имя
Если тянут пустые руки
То всегда что-нибудь просят
Мне не жалко, но эта россыпь
Безнадёжно пропахла скукой
Это не наше время
Это не наше небо
VIII
Сквозь меня прошило лето
Раскалённою иглой
Из меня глядится птица
С непокрытой головой
Сон грядущий чудо в перьях
Подземельная игра
Утро красит нежным светом
Сто гробов из хрусталя
Рукотворные святыни
Смехотворные дела
Что же я такого сделал
Ты теперь большой как все
Змея и птица в одной воде
Зима икринкою на губе
Языком ловчить не подковы гнуть
Я как ртуть а всё же
Не продохнуть
Скажи, отчего нецензурное непродохнуть?
Послушай
Послушай
Набираю в лёгкие медный воздух
Готовясь сказать вот что:
Я родился на свет с белой гривой полной зелёных звёзд
С глазами весенней воды, за спиною хвост
И молчать мне нравилось много больше чем впоследствии говорить
Впрочем теперь мне снова всё больше охота молчать
Но я помню всё
До последней паршивой детали
Как плевать в протянутую руку
Как убить человеком скуку
Потом самого человека убить
Нехитра наука выживать и жить
Чем сильнее стараться не быть говном
Тем же им становиться и быть
Тем же местом и тем же лбом
Находясь на дне выгребной ямы
Рапортую и радостно сообщаю
Я наелся, всё, не могу больше
Мне отчаянно хочется спать
Сады говорящих камней и музеи восковых фигур
Анатомические кинотеатры и гастрономические суммы
В ошеломительном итоге равные нулю
Зияющему нулю с прописной поголовной буквы
От большого ума очень быстро теряется честь и совесть
Не говоря уже о стыде и рассудке
Послушай
Послушай
Я знаю ты помнишь лес
Тот волшебный с синей дорожкой
Пойдём погуляем по ней
Похаркаем табаком
Погоняем листья по лужам
IX
Разваливалось лилось отдавалось в ушах
Глаза мои в ладонях и малиновой крови
Меня здесь больше не было я умер вчера
Ребром застыло блюдце на столе
На счёте три
Во множестве единственное верное моё
Которое не я не он рассыпалось на ветках
Звучание чернеющей бумаги под огнём
Разрыв линеек прокажённых гибель клеток
Произрастать и виться по невидимой оси
Размахивать ненужной и неумной головой
И кто-то очень слышимый наружу изнутри
И кто-то очень бережной и ласковой рукой
Возьмёт тебя за шиворот и скажет всё, пошли
Пора домой, пойдём домой, совсем домой.
X
В клетке зелёного света ключи на столе полинялая шляпа
Чёртово лето всё метит в детей глубокого неадеквата
Ползёт от стены вдоль асфальта подорожник под ним шприц
Видимо кто-то лечился недавно от множества ложных лиц
Улитка в камнях черепаха в траве за южным холмом бои
Выдрали вереск под корень суки многослойные соли земли
Йод происходит от слова капать жить не болеть и спать
Гнилыми зубами размалывать мякоть себя изнутри поедать
Варёный картофель мука рассыпьтесь больная труха и мхи
Горло схватило на лестничной клетке умри а кричать не моги
Треугольники точки квадраты и ромбы теперь тебя только два
Так выплёвывай эти проклятые пули зверю тьма на себя одна
XI
Он жил в современном городе в средние века
И всегда ходил только в тех местах
Куда не ступала ничья нога
Тихим свистом сзывая знакомых крыс
Он водил их к реке и с набережной
Они подолгу глядели вниз
Там плавали утки в мутной зелёной воде
И ондатры сидели на острове металлические, оттого что мокрые
Пока крысы и человек молились теперь уже неизвестой звезде
Которая была очень древней, оттого что допотопная
Потом они, молчаливые и сосредоточенные на ходьбе
Шли обратно мощёной дорогой
Человек подставлял лицо полной луне
Крысы гроздьями ссыпались в свои норы
Обычно это происходило ранним летом.
XII
Рабочий люд с утра идёт менять
Время на деньги, хрустит снег
Сонные взгляды, скамейки метро
Сижу я значит в кабаке, а как же дальше
Пусть будет дым, и будет дым как снег
Лампа над столом, полом
Лицо собеседника дрожащее
Мыльные пузыри по воде
Да будет вынет папиросу из кармана
Закурит после наступает память
Ваяли музыку по мере поступления
Соль хлеб как землю воду и огонь
Мне холодно везде, везде, везде не
бывает других горизонтов, схем
если услышать немое
если смотреть сквозь стен
Что пропускает через себя стекло
В каплю свернувшись совой собирать свет
Если увидишь в зеркале ты ебло
Не сразу узнаешь, сколько еблу лет
Что происходит внутри деревянных стен
То ли снаружи, что вырастает навзрыд
Ты – кипарис, а я буду дуб, только так
Можно уйти от которое срам и стыд
Зеленью медь на заросшем кустами
Руне, проплешины ходили мы бывало
Где Понт о камни бил свои два пальца
Орехи, Греция, Елена, воевать
Приама нет и никогда не будет
No pasaran, читай, нам нечего терять
XIII
Flashback
Поющий гвоздь, полузабитый в стену,
Белую от страха, помнит, что может
Быть от одного удара, вместо
Оставить пить и перестать торчать
Увидеть в отражении стекла
Оконного другую землю, чтобы
Обознаться и несвоевременно
Обрадоваться такой находке
Забегая вперёд, торопясь, заплетая
Язык в три косы по числу составных
Одного, касаться нёба, восхищённо
Щёлкать пальцами и приплясывать
И зима не зима, и лето не лето
И темнота не отсутствие света
Дёрни, дёрни меня за воротник, встряхни, столкни с рельс
Пока трамвай ещё не подошёл, пока ещё
Возможен парк и круглые дорожки из асфальта
Возможны ты и я на берегу озера с чёрными утками
Столкни меня, пока действует заклинание для ворон
На свою голову находишь другую голову
Пока твои руки обнимают, а что они обнимают?
Я не знаю
XIV
человек в образе вопросительного знака
человек в образе восклицательного знака
уходящий ногами вперёд в равнодушное небо
персонаж старинных романов, военных рассказов
я прощаюсь с тобой, осторожно сжимая руку,
прощаюсь с тобой, птицелов на картине Шагала
нам известны условия этого бледного утра
в нём присутствуют рельсы, а в них поперёк шпалы
от которых ни взгляд отвести, ни хотя бы проснуться
и которых от скорости нет, не становится мало
горизонт, набивающий ноздри сахарной пудрой
и таинственный остров пустого как снег вокзала
лес ночной ты крути головой всё одно и то же
лунный лес головой крути не одно и то же
ветви видно, но еле-еле, как раз чтобы
уберечь глаза и успеть не поранить кожу
происходит вывих пространства ломаются рамки
«наконец пустота!» вылетает из рта, обрастает ложью
прилипает внутри как к конверту ненужная марка
написать и отправить письмо посчитать возможным
невозможным считать нахожденье в живых адресата
он не умер, его просто нет, а мотив несложный
не хотел для сюжета легенды убить брата
(по легенде последний был человеком хорошим)
средневековье камнем болтается в голове
отсюда не видно, что будет в последней главе
красноглазый безбровый встретит тебя в порту
и покажет дорогу в листьях и синей траве
где деревья свернувшись как ржавые трубы стоят
на такой же свернувшейся кошкой дымящей земле
и несётся неслышный и серый гравюрный отряд
подчинённый огромной мышиной железной звезде
с весами, мечами, плащами и другими предметами
удобренные кровью мостовые, матрос в петле
он дёргается, красные кометы
готовят город к будущей весне
сюда идёт корабль, везёт табак и порох
шуршит по пристани газетный птичий ворох
мертвец не вспомнит, а живой не замечает
свет огоньков на мачтах невесёлых
от Витта пляска, а огни, значит, от Эльма
матрос уходит, сплюнув, напоследок
достанется ещё и тем, и этим
я ненавижу мёртвые планеты
XV
славное море священный Байкал
славный ручей говорящий шалфей
славная ёмкость бутылка ноль семь
дорога неблизко, зато насовсем
машина из мяса не знает назад
ходы просчитаны на годы вперёд
сквозь щели тела исчезает тепло
и остаётся только ебанный в рот
работай, работай, работай, чтоб
наконец-то увидеть свой гроб
работай, работай, работай, чтоб
наконец-то увидеть свой гроб
мёртвое к мёртвому
живое к живому
я вырастаю
из последнего слова
мёртвое к мёртвому
живое в ничто
семена подснежника пробрались далеко
далеко
XVI
История о том, как мы однажды пошли в лес, но по каким-то причинам снова и снова выходили к городу.
Как хорошо в лесу,
Как по-весеннему стоят
Грузовики!
XVII
Видел город медузу сирень на фарфоровом блюде,
Подавился и помер справлял день рождения Бога,
Не пришёл на работу всю ночь принимая отраву,
Повисев на карнизе разжал посиневшие пальцы,
Строгим взглядом измерив порог появления боли,
По зелёной воде лишь круги маслянистые волны,
Погляди на придурка он думал везде и помногу,
И в начале десятого года совсем ебанулся,
Здесь сова и часы на глазах пожелтевшие листья,
Мокрым носом собака меня возвращает к жизни,
Появление стен предваряет наличие крыши,
Значит в небо глядеть нам теперь до скончания века
XVIII
Померла собака у человека
И один остался человек
Хотел в магазин купить хлеба
Да не нужен человеку хлеб
Не нужны работа и квартира
Светофоры и дороги не нужны
Он теперь святой хозяин мира
Если не глядеть со стороны
Он скучает и зовёт собаку
Вспоминает, как её зовут
Он теперь не будет больше плакать
Потому что больше нечем
XIX
XX
Юлий Цезарь был зарезан как бы Брутом
Иудеи принимали христианство
Сложно быть обыкновенным бегемотом
Обречённым на египетское хамство
Звёзды встали и не знали, что кому-то
Их работа - только лишняя работа
Ах, как сложно быть гиппопотамом
Подступает к горлу как бы рвота
Обречённый на всевидящее око
К высшей мере откровенности наказан
По делам тебе воздастся, но не сразу -
Долг вернётся, но никак не раньше срока
Юлий Цезарь отлетал в миры иные
По глазам катилось время красной краской
Кошка будит и похмелье нежной лапой
И стакан, и есть пока что выпить
XXI
Не надо говорить со мной о поэзии
Потому что трава зелёная потому что она зелёная
Ягнёнок блеет, мать рожает, телёнок ищет вымя
Потому что зелёное есть белое молоко ваше
Во веки веков, аминь!
Не надо говорить со мной о поэзии
Потому что мать и перемать вашу и через такое-то колено
Я плачу всегда, Господи, ты видишь эти слёзы
Кто-нибудь, кто-нибудь вообще видит эти ёбаные слёзы?
Напролётное через седло просится сгинь сгинь
Сгинь, проклятая, сгинь, ненужная, сгинь, горбатая, сгинь, натужная, сгинь!
Растворённая хворь подорожником в грязь вам в лицо такой слизью потом ненужной зачем и сам не знаюууууууюююуууууу
Здесь у проруби, у неё, у родимой, у неё распрекрасной что за хуйня, эй, мама, ну что за хуйня, ну какого хуя мы здесь забыли, когда что на этом, что на том свете на нас забили, на нас просто забили, хули не ясно - ЗДЕСЬ НИКТО ХОРОШИЙ БОЛЬШЕ НЕ ХОЧЕТ РОЖДАТЬСЯ!
Забыть болт и забить болт -далеко не одно и то же, сколько ж раз, блядь, можно через порог и еблом, и еблом об одно и то же!
Всем привет и здесь рекламная пауза
Здесь большая рекламная пауза
XXII
Это всё моё
Ураган по мусорным улицам
Снег на машинах
Лёд на стекле
Это всё моё
XXIII
Было дерево, про которое думали
Оно взрыв на чернильной поляне и время наружу
Полжизни в метро, да ещё на земле полжизни
И песни человека по имени Саксонское Небо
В электрическом вечере ползали мы с тобой по асфальту
Как мозаику всё собирали в ладони лица и пальцы
А по стёклам всё ползали капли, скакали тени
Мы считали ступени, мы до сих пор всё считаем ступени.
Было дерево, которое вообще никогда и никто не думал,
Потому что тогда б этот кто-то немедленно умер
А нам сволочам ни повеситься, ни застрелиться
Умывается кошка, собака блюёт в подворотне.
Мы не пёстрой толпою, но всё же бесстыдно кочуем
За нами закрылось не одно зеркало и сошлась не одна стена
Торжественное и весёлое схождение с бааальшого ума
Сколько прав одним махом даёт надежда на чудо
На квадратных площадях под хрустальным небом
На хрустальных площадях под квадратным небом
Между ними никто не владеет нимбом и бумерангом
В пластилиновой раме стекал фиолетовый вечер
Ненадолго хватает дыхания птицам
В этом смысле им меньше везёт чем рыбам
На стене нынче Африка, плохо воду держали трубы
Я люблю твои губы, Годива, люблю твои губы.
XXIV
Мама, им снится Гитлер и в понедельник они думают о пятнице, мама, они бредят миром, блюют миром и снятся миром поперёк белые галочки нечистые сюжеты, мама, их матери засовывают услужливо головы своих детей в копировальный аппарат и делают множество копий, отцы ебут их сзади в то время, когда матери блаженно всматриваются в очередную чёрно-белую картинку с лицом чада, зажмурившегося от страха и света этой поебени, которая ездит при каждом нажатии зелёной или красной кнопки, мама, они вливают сквозь зубы яд и выедают мозг как в японском ресторане поступают с обезьяной - заживо, нещадно, с хлюпом и чмоканьем. Мама, каждую ночь и каждый день вокруг камеры, их объективы медленно и верно превращаются в глазки тюремных камер, всё сужается до размеров вселенной и холода.
XXV
Здесь самовольное лето, собачий восторг
Ещё один праздник для ушедших промеж Сциллы и Харибды
Террористы и маргиналы, менеджеры и собственники
Я люблю вашу блядскую породу за хруст черепных костей под рукояткой нагана
За беззастенчивую и бесстыдную непредвзятость
За патологическую нераскрываемость ртов и что-то такое
О чём и сказать-то стыдно, не то что подумать или написать
Ёбаные устрицы влагалищ гламурных баб плачут по вам и вы им не верите
Говна пирога дело-то земли на нас червей хватит
Соблюдать непричинение зла
Соблюдать непричинение зла
Соблюдать непричинение зла
XXVI
Сакэ это сродственно граппе, но только из риса
Его попивают крестьяне пропахшие соей и глиной
Пока все иголки в стогах и стадах да садах
И сыты и целы как кружево пенное овцы
Пиво глядит как-то грустно из всякой кружки
Буковский по-доброму смотрит на нас из-за стойки
В этой пивной нас полюбят но только не сразу
Бисер и жемчуг в ладони отлив перламутра
XXVII
Вниз головой повешенные воры
Отравят воздух городских предместий,
Их лица жутки, одеяния условны,
И запах сладкий насекомой мести
Наполнил всё – корчмы и колокольни.
Сегодня правосудие пирует:
Наказан грех, лихая добродетель
Ухватисто работает косой,
Сгребая всех, кто не прельстился смертью доброй,
В кругу родни понятной и простой.
Ханыги хриплые, отпетое жульё
Прийдут на Божий суд вниз головою,
Ещё разок потешится толпа:
- Глядите, вон знакомое ворьё!
Со смехом толковать без перебою
Они всё будут, не увидев пред собою
Главою вниз распятого Христа.
XXVIII
За стеной стеклянной смена рыбы дохнут безо льда
Превращает слёзы в пену нетяжёлая вода
Промывает знаки время символ вечная тоска
Это бабочки лесные закружились у виска
Это в горле бьётся вена птицей вечной без гнезда
Это кафельные стены потолки и провода
Это ползают под кожей нефтяные муравьи
Это иглами под ногти притяжение земли
Новогодние игрушки вата пластик и стекло
Очарованные жизнью вам опять не повезло
Выход третья дверь налево поезд снова под откос
Всё приснилось и неправда всё приснилось...
А когда ты проснёшься с той стороны зеркала
И не будешь дразнить ни большого беса, ни мелкого
Когда любимый кнут станет нелюбимым пряником
Полетишь задёргавшись разноцветным шариком
Всё выше
И выше
И выше
Откуда не видны ни люди ни их дома
Откуда приходит на землю весна
И вечность поделена на выдох и вдох
Откуда берётся уверенность в том, что
Воздух пахнет земляникой
Земляникой навсегда
Навсегда.
XXIX
Убедительней поезда всё приближается нечто,
Ветераны словес разошлись по разбитым дорогам,
Это просто зима, хотя нам ничего не сказали,
Здесь нельзя разжигать костры и беречься ветра.
Мне уже не до смеха, да и вам от него не легче,
Это просто зима и слова – что пустые жестянки,
И уже не в цене ни порох, ни запах гари
Никого не волнует отсутствие верха и низа,
Право пусть будет слева, а лево – да будет правым,
Это просто зима и пора за отсутствием снега,
Раздирать на бинты наши скромные белые флаги
Это просто зима.
XXX
трагедия странного в сосуде рассудка, свет клином в грудь
лежащего на наковальне воина, ожидающего магнит
сверху летит сверху
дно низ нос подшив-
ка корабля, книги, чётки в карманы
помнишь камыш там майя ты спишь
помнишь острожную пыль караванов
плавно идут верблюды, везут людей в халатах
монета в направлении горизонта по шелковой нити
катится мы забыли, мы совсем забыли
зима странная холодно изнутри другое
небо не оставляет меня в покое когда
земля налетает и слышно всё тише и тише
песню о странных живых городах
песню о смерти жизни после жизни
песню о том, как мы резво пили
где-то под Франкфуртом-на-Майне
у автобана была пивная
с кружевной продавщицей и сутулым парнем
трагедии никакой не может быть, разве что
разве?
что?
американские узкие дороги петлями над ямами
которые всё равно прямая и кратеры по сторонам
там моря света, городки, северо-запад Германия
лето жарко замки по реке виноградники замки
об удалении от неё можно судить по полосам
белым как зубная паста перед завтраком
по выходным и праздничным дням
ничего не страшно
всё
